Прогнуть мир [СИ + иллюстрации] - Михаил Востриков

Голос его был твёрд, а глаза полны слёз.

Великий князь помолчал и наконец начал говорить… но совсем не то, что от него хотел услышать Гог:

— Я скорблю вместе с тобой, брат. Грес и Алу были и моей кровью. Но я не буду уничтожать род Бести.

Тишина. Гог подумал, что ослышался:

— Не будешь⁈ Но почему⁈

Гул помолчал, словно раздумывая, и начал загибать пальцы — медленно, один за другим.

— Первое. Твои дети, Гог, слишком дорого обходились государству. Ты знаешь, сколько жалоб на них лежит в моей канцелярии? Сорок семь только за этот месяц. Сорок семь! Ремесленники, негоцеи, владельцы мануфактур — все жалуются на одно и то же: пришли, отняли, убили, сожгли. И что? Ничего. Рейдеры из рода Герр, племянники великого князя — неприкосновенны. Знаешь, к чему это привело? К стагнации экономики Союза. Никто не хочет открывать дело, если его всё равно отнимут. Налоги в казну падают третий год подряд.

Гог стиснул кулаки, но промолчал.

— Второе, — Гул загнул второй палец. — Помнишь ту девочку четырнадцати лет, беременную от твоего сына? Грес пинал её сапогом по животу, а потом выбросил на улицу. Её родители подали в суд, а Верховный суд Союза по твоей настоятельной к нему просьбе осудил саму девочку — за «провокацию». Девочка умерла в цапцюхе. Мне стыдно за тебя, Гог. Мне стыдно за себя, что я тогда не вмешался.

— Это ложь! — Гог ударил кулаком по столу. — Клевета!

— Это мне лично рассказал председатель суда, — тихо произнёс Гул. — А в моей канцелярии лежит протокол с показаниями трёх свидетелей и мага-акушера, которого потом нашли мёртвым. «Остановка сердца». Ган Глоо отработал, не иначе?

Гог открыл и закрыл рот, как выловленная рыба. Гул продолжил:

— Третье. Анти-магические сети. Кто их вывез из спецхрана по твоему приказ, Гог? Твой сын Грес! И они утрачены. Четыре сети с грифом «только для высших должностных лиц». Теперь их грязные обрывки гниют в яме, в Красной Окуме. С кого спросить за это, Гог? С тебя? Неудобно, ты родной брат великого князя.

Гог побагровел:

— Род Бести подлежал зачистке на основании рестрикта твоей канцелярии!

— Поддельного рестрикта, Гог, я его не подписывал.

Гул искоса взглянул на брата, вжавшегося в кресло.

— Четвёртое, — он загнул очередной палец и теперь смотрел на кулак. — Владетельный князь Мих, дурак и сволочь, каких мало. Он пошёл у твоих детей на поводу, дал им свою свиту, промолчал — и потерял всё, включая остатки моего доверия. Пятьдесят тел бойцов государственной княжеской свиты, Гог, которых твои дети использовали как частную армию, и которых Бести уничтожили за двенадцать минут — лежат в общей яме. Мих отказался их хоронить за свой счёт.

— Пятьдесят свитских за двенадцать минут⁈ — Гог задохнулся. — Как⁈

— Алхимические молнии. Без какой-либо магии. Бести — алхимики, Гог, а не просто «золотые» маги. Они сделали оружие, на которое анти-магическая сеть не действует. И я не знаю, кто ещё в мире способен на такое.

Пауза. Гул разжал кулак и откинулся в кресле.

— Пятое. Шквал жалоб, которые ни к чему не привели. Авторитет государства у граждан погублен. Осталась только сила. А сила без авторитета — это оккупация, а не правление. Знаешь, что делают люди, когда не верят в закон? Бегут! На Запад, в неприсоединившиеся окумы. Там есть народоправство и какая-никакая избирательная система. И главное, там не убивают за то, что ты построил фабрику.

— Ты оправдываешь убийц моих детей⁈ — воскликнул Гог, вскочив с кресла.

— Я никого не оправдываю. Я объясняю, — Гул тоже встал, и оказалось, что он выше брата. — Бести были в своём праве. Они защищались, Гог. На них напали с оружием, анти-магическими сетями и фальшивым рестриктом моей канцелярии. Судить и наказывать их не за что.

— Но они же убили племянников великого князя!

— Они убили вооружённых бандитов, которые ворвались к ним с целью их убийства. Разница есть, Гог, и очень большая! Откуда им было знать, что это мои племянники?

Гог молчал. Потом тяжело сел обратно в кресло, за минуту постарев на десять лет. А Гул продолжил:

— Я не буду уничтожать род Бести, а попробую с ними договориться. Они алхимики и у них есть оружие, которого нет больше ни у кого, и которое очень пригодится государству для неминуемой войны с западноокумниками. Надо выкупить у них патент или хотя бы закупать эти их алхимические молнии для государственных нужд. Бести — не враги, Гог, они государственный актив. А вы своей жадностью превратили их во врагов.

— Нашей жадности⁈ — Гог снова вскочил, но Гул поднял руку, и тот замер.

— Новая алхимическая фабрика в Мане — ваша. Рейдеры — твои дети. Анти-магические сети увезены из спецхрана ими. Князь Мих — ваш сообщник. Вот видишь, всё ваше, Гог, а разгребать — мне.

Гул продолжил:

— Посему, повелеваю! С этого дня все имущество твоих детей, включая городскую усадьбу и доли в предприятиях, переходит во владение государства и будут либо проданы, либо возвращены прежним владельцам. Если таковые ещё живы.

Гог стоял молча, красный и трясущийся. Потом резко повернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь хлопнула так, что качнулся огонь свечей.

Гул долго смотрел на дверь, потом сел за стол и достал из ящика перо и чистый лист.

Сделка с демоном

Князь Гог вернулся в свой дворец, заперся в кабинете и долго сидел в темноте. Потом зажёг свечу и достал из стола лист бумаги.

— Значит, будем играть без правил, — прошептал он.

Написал:

«Закон о престолонаследии: после смерти бездетного Гула — следующий великий князь — его родной брат — я!».

Долго смотрел на эти слова. Потом сжёг лист в пламени свечи. Оставалось найти исполнителя убийства брата. Не наёмника — наёмники болтают. Не мага — за магами следят и подслушивают.

Гог знал, к кому обратиться. Конечно, к великому демону Адольфу Систелю, главе «Тонкого мира». Его упыри крали у людей жизненную силу, которой он задорого торговал в разных мирах. Его клиентами были самые богатые люди этих миров, особенно в периоды избирательных компаний. Однако, в Союзе «платиновые и дважды платиновые» маги секретного лефа не давали ему это делать безнаказанно, и за это Систель уже не раз от них огребал.

Гог встал, три раза